Эксклюзив
Карпенков Степан Харланович
08 мая 2020
776

Новое – незабытое старое

Накануне массового бандитского раскулачивания крепких крестьян и принудительной сплошной коллективизации полуобразованные большевицкие «мудрецы» предложили внедрить на русской земле новую политику, чтобы решить острую продовольственную проблему, рождённую октябрьским переворотом семнадцатого года.  

Большевицкие самозванцы-диктаторы во главе с Лениным, демоном революции, названным «вождём мирового пролетариата», поняли, что прокатившаяся волна крестьянских волнений и вооружённые восстания, подобные кронштадтскому, подавленному в крови, могут раз и навсегда разрушить партийные редуты, возведённые на зыбкой почве властолюбия и лютой ненависти к своему народу. Поэтому они вынуждены были отменить грабительскую продразвёрстку. И это было сделано вовсе не для того, чтобы прекратить позорное и наглое ограбление обнищавших крестьян, а для того, чтобы по-прежнему удерживать власть в своих руках, обагрённых кровью. Вместо провалившейся позорной и преступной продразвёрстки решением верховной партийной сходки, съезда партии, в марте 1921 года большевики-самозванцы протащили «архиважный» документ, определяющий новую экономическую политику (НЭП). Согласно этому большевицкому документу, вводился продовольственный налог,разрешалось использование рынка для некоторых товаров и допускались различные формысобственности. Эта якобы новая политика по своей сути означала возврат к совсем недавнему старому, пока не забытому и совсем неплохому способу хозяйствования, существовавшему на русской земле до октябрьского переворота 1917 года и определявшему экономические отношения между деревней и городом в течение длительного времени без вмешательства власти и без всяких указаний сверху. Но об этом большевицкие диктаторыпреднамеренно умалчивали – они собирались строить якобы новый мир, а не возвращаться к старому и тем более отказаться от незаконно захваченной ими власти. 

Самозваные большевицкие властители, приведшие к повсеместной разрухе, голоду и нищете, не смоглиналадить нормальные хозяйственные и торговые связи между городом и деревней на русской земле. Вернуться к старому и назвать его новым вовсе не означало решить рождённые большевицким переворотом экономические проблемы мирным путём, без кровопролития. Да и полностью вернуться к прежнему общественному строю и хорошо отлаженному управлению хозяйством оказалось невозможно – после рокового переворота на всех уровнях власти и управления, включая производство, вместо изгнанных опытных кадровых специалистов, хорошо знавших своё дело, в подавляющем большинстве случаев восседали полуграмотные большевицкие чиновники с красным билетом в кармане. Обладатели красных билетов чаще всего не имели опыта управления и не владелипрофессиональными знаниями, необходимыми в любом благородном созидательном деле.

В большевицких документах НЭПа были кратко сформулированы три главные цели – политическая, экономическая и социальная. Политическая цель – снять возникшую и возрастающую напряжённость в обществе, укрепить базу советской власти; экономическая – предотвратить повсеместную разруху и социальная – обеспечить благоприятные условия для построения социалистического общества, не дожидаясь мировой революции. Однако, на самом деле, вовсе не эти якобы спасительные для народа цели, облечённые в красивое словоблудие, были главными для большевиков. Для них главным и важным был совсем другое – заведомо неисполнимыми лукавыми обещаниями и льстивыми призывами одурманить народ, чтобы и в дальнейшем всеми мыслимыми и немыслимыми средствами удерживать власть в своих руках, обагрённых кровью. 

Повсеместно разразившиеся чудовищные разруха, голод, нищета и участившиеся массовые народные восстания показали, что выбранный большевиками путь в «светлое будущее» через наглое, бандитское ограбление крестьян и беспощадные расстрелы восставших ведёт к разжиганию неукротимого пламени братоубийственной и кровопролитной войны. Всякому благомыслящему человеку было понятно: и «военный коммунизм», и грабительская «продразвёрстка» могли поднять весь долготерпеливый народ, и тогда тяжёлая народная дубина неизбежно обрушится на головы обезумевшихсамозваных большевицких диктаторов. Поэтому большевицкие вожаки вынуждены были пойти на некоторые уступки – отказаться от государственной монополии на различные виды производства товаров, а по сути это означало вовсе не отказ от государственной монополии (государства в общепринятом понимании, способного управлять и защищать права граждан, тогда не было), а отказ от большевицкого диктаторского единовластия. В реальной же жизни большевицкие вожаки, ощутив силу власти, ни под какими предлогами не хотели терять бразды партийного безраздельного правления, чтобы не остаться у разбитого корыта. Поэтому, оставаясь у горнила власти, они разрешили промышленным предприятиям самостоятельно решать некоторые совсем незначительные хозяйственные вопросы. При этом все предприятия находились, как и прежде, под пристальным надзором и неусыпным жёстким контролем большевицких надсмотрщиков. Одна из уступок сводилась к тому, что были пересмотрены допустимые нормы использования наёмного труда с 10 работников в 1920 году до 20 в следующем году. Однако при определении таких норм большевицкие «мудрецы» по своему невежеству не могли понять, что на любом предприятии, как бы оно не называлось, и каким бы оно не было совершенным в своей организации, наёмный труд прямо или косвенно всегда использовался. Во всеуслышание с самой высокой большевицкой трибуны провозглашался льстивый лозунг о якобы денационализации мелких и кустарных предприятий. О какой денационализации предприятий можно было открыто, без стыда и совести заявлять, если многие их прежние хозяева, опытные организаторы производства, были арестованы, а затем либо расстреляны, либо брошены в тюрьмы, либо сосланы?

Новая экономическая политика не только затрагивала интересы рабочих, но и коснулась, так или иначе, прямо или косвенно всех слоёв населения и прежде всего и в первую очередь самого многочисленного российского крестьянства. В прямом обращении большевицких властей «К крестьянству РСФСР» 23 марта 1921 года утверждалось: 

«Постановлением Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров развёрстка отменяется и вместо неё вводится налог на продукты сельского хозяйства. Этот налог должен быть меньше, чем хлебная развёрстка… По выполнении налога оставшиеся у крестьянина излишки поступают в его полное распоряжение. Он имеет право обменивать их на продукты и инвентарь, которые будет доставлять в деревню государство из-за границы и со своих фабрик и заводов; он может использовать их для обмена на нужные ему продукты через кооперативы и на местных рынках и базарах...».

Сельскохозяйственный налог устанавливался до 30 процентов от чистого продукта. Что такое чистый продукт не пояснялось. Как будто у крестьян были какие-то грязные продукты, о чём могли, по-видимому, предполагать партийные полуграмотные составители закона, не имевшие малейшего представления о крестьянской жизни. В действительности же налоговое бремя составляло примерно до трети собранного урожая, которую крестьяне обязаны был отдать так называемому государству. Наивно думать, что в каком-либо крестьянском дворе были излишки хлеба, выращенного своими руками, и о которых упоминается в официальном позорном большевицкомдокументе, рассчитанном на усмирение возмущённого, «тёмного» народа. Для многих крестьян грабительский налог, предписанный большевицкими вожаками, был совсем не под силу: в большинстве губерний с нечернозёмными, худыми землями собранного хлеба едва хватало, чтобы прокормить свои многодетные семьи до нового урожая. И к таким вовсе небогатым, нищим крестьянам, по-прежнему, продолжали наведываться непрошеные, нежданные гости только не с винтовкой в руках или с пулемётом, как раньше, при продразверстке, а с маузером под замусоленной, помятой кожанкой, чтобы, прикладывая его к груди «провинившегося» хозяина-налогоплательщика, выколотить из него непосильную большевицкую подать.

Большевицкие диктаторы, метившие в наполеоны, обещали крестьянам передать землю, но не прошло и пяти лет после октябрьского переворота, как Земельный кодекс, принятый в 1922 году, навсегда отменял право частной собственности на землю, недра, воды и леса. Землю окончательно, навсегда отняли у крестьян, и они вынуждены был пахать и сеять не на своей, а на чужой земле, принадлежавшей якобы государству. Государства в прямом смысле этого слова тогда не было, как не было законной власти, способной защищать права граждан. В то время «советское государство» представляло собой разбухавший как злокачественная опухоль на истерзанном теле народном многочисленный, рождённый роковой революцией класс большевицких чиновников разных уровней вместе с верными преданными служаками разных мастей. Все эти многочисленные нахлебники не пахали, не сеяли и не стояли у станка. Владеть же землёй через так называемую государственную собственность всем этим новоявленным «слугам народа» необходимо было вовсе не для того, чтобы, работая в поле, своим трудом добывать хлеб насущный и кормить себя и свои семьи. Такое хитроумное владение собственностью нужно было для того, чтобы, используя этот надёжный механизм удержания власти в своих руках, беспредельно эксплуатировать подневольных закабалённых крестьян.

Большевицкие «мудрецы» понимали, что полностью отделить крестьян от земли всё же нельзя – не пойдут же они сами в поле, чтобы выращивать себе хлеб. Поэтому они придумали хитроумный способ передачи крестьянам земли, когда-то им принадлежавшей, во временное пользование через аренду. Сдача земли в аренду допускалась на срок не более одного севооборота: при трёхпольном – на три года, а при четырёхпольном – на четыре. При этом, согласно договору аренды, никто не мог получить во временное пользование дополнительно к своему наделу больше земли, чем способен был обрабатывать силами своего хозяйства. После истечения срока аренды, чтобы оформить её на следующий срок, крестьянин вынужден был идти на поклон к большевицким чиновникам и доказывать, что он честно трудился на земле и исправно платил налоги. При этом, ссылаясь на земельный кодекс, любой маломальский волостной чиновник-партиец, едва владевший простейшей грамотой, но вкусивший сладкие плоды власти, и её никем и ничем неограниченную силу, с трудом выводивший на бумаге вместо подписи корявую загогулину, без суда и следствия мог лишить любого крестьянина земли. Так безосновательно и бесцеремонно благочестивый труженик-крестьянин мог остаться без земли, хотя он любил её больше, чем самого себя, работал на ней в поте лице и лучше других знал, как и когда нужно пахать и сеять, чтобы возделываемая землица его мозолистыми руками приносила хоть какой-то урожай.

Большевицкие диктаторы и вожаки, вознёсшиеся над народом и далёкие от крестьянской жизни, не умевшие и не хотевшие ни пахать, ни сеять и не знавшие, каким тяжким трудом даётся хлеб насущный, предписывали крестьянам строгие правила и условия их труда. Так, использование наёмного труда допускалось лишь при «непременном сохранении хозяйством своего трудового строя, или при условии, если все наличные трудовые члены хозяйства наравне с наёмными рабочими принимают участие в работе хозяйства». Составить такое предписание могли только невежественные бумагомаратели, оторвавшиеся от кормилицы-земли и не знавшие, что такое наёмный труд. Им не ведомо было, что во всех деревнях и сёлах в страдную пору или во время посевной и сбора урожая в каждом небольшом крестьянском хозяйстве трудились в поте лица не только трудоспособные взрослые члены семьи, но их подрастающие дети, их ближние и дальние родственники. К такой общественной работе подключались и соседи, и все, кто захотел бы помочь им в этой нелёгком труде в поле. И так повторялось ежегодно, пока полностью не завершалась поочерёдно горячая пора посевной либо сбора урожаяв каждом крестьянском хозяйстве.

Далеко не все крестьянские хозяйства облагались одинаково налогом, введённым вместо грабительской продразвёрстки. Наиболее трудолюбивые и зажиточные крестьяне, лучше других освоившие практику земледелия и с большим усердием работавшие в поле, вынуждены были платить налоги по завышенным ставкам. Поэтому многие из них, зная о том, что придётся отдать значительную часть собранного урожая в виде грабительского налогового побора, не видели смысла в дальнейшем разворачивании и расширении своего крестьянского хозяйства. 

Несмотря на многие очевидные изъяны НЭПа, сельское хозяйство всё-таки постепенно становилось на ноги, и к 1926 году продовольственное снабжение в стране значительно улучшилось. У крестьян со средним достатком, обзываемых середняками, появился маломальский стимул работать, и у некоторых из них, наиболее активных и предприимчивых, существенно увеличились земельные наделы и даже появились свои конные сеялки, жатки и механические веялки.

В России, где во времена НЭПа более 80 процентов населения составляли крестьяне, основная тяжесть совокупного налогового бремени ложилась на их плечи. С каждым годом всё больше и больше продовольствия и денег требовалось на содержание стремительно разрастающегося части населения, не занятого производительной деятельностью. К ней относились многочисленные большевицкие чиновники вместе со своими служаками, заключенные в тюрьмах, армия, милиция и другие слои населения. Огромные трудовые и материальные ресурсы требовалось и для восстановленияпромышленности, разрушенной во время продолжительной братоубийственной гражданской войны. Кроме того, немалые ресурсы и деньги налогоплательщиков безрассудно и преступно тратились на поддержку мировой революции с дальним прицелом большевиков, метивших в наполеоны, распространить свой безумный опыт на весь мир, чтобы прибрать власть к своим рукам везде и всюду. И чтобы покрыть все эти мыслимые и немыслимые, баснословные материальные и финансовые расходы, не стало хватать собранных грабительских натуральных и денежных налогов. Не помогало и значительное повышение налогообложения зажиточных крестьян. Поэтому со средины 1920-х годов активно использовались не налоговые, а другие способы пополнения казны: принудительные займы, чрезмерное занижение цены на зерно и удорожание промышленных товаров. На такую «единственно верную» политику крестьяне отреагировали очень быстро – перестали продавать зерно сверх того, что им требовалось для погашения налогов. Поэтому у них не было денег, чтобы покупать непродовольственные товары. Опять возник рукотворный кризис сбыта промышленных товаров. Хотя и крестьяне остро нуждались в них, но не могли их купить по непомерно завышенным ценам. В дальнейшем подобные экономические кризисы периодически повторялись и с каждым годом только обострялись. 

К 1925 году становилось всё яснее и отчётливее, что в стране резко обострились внутренние противоречия из-за явной деградации управления на всех уровнях власти: продвижению к рынку мешали личные амбиции и политические факторы – боязнь большевиков-самозванцев потерять власть. Да и никто не хотел возвращаться к прежнему позорному  военному коммунизму. Была очевидна и бессмысленность и пагубность затянувшейся кровопролитной братоубийственной войны. Всё больше обострялись непримиримые разногласия в разношёрстной большевицкой среде. Так, в 1925 году Николай Бухарин, занимавший высокий партийный пост, призывал крестьян: «Обогащайтесь, накапливайте и развивайте своё хозяйство!». Он открыто выступал против ограбления крестьян, против принудительной коллективизации. За свои убеждения был расстрелян через тринадцать лет, а реабилитирован спустя полвека, в 1988 году. Его идейные и политические противники, одержимые властью, требовали совсем другого – усиления борьбы с «кулаками», которые, по их мнению, обладали не только экономической, но и политической силой в деревне.

Накалялась до безумия ожесточённая борьба внутри большевицкой партии, где, по мнению Ленина, «на сто человек порядочных девяносто негодяев». На самом же деле в партии были разные люди. Одни из них, отказавшись верить Слову, которое было в начале и призывает любить ближнего своего, поверили лукавому льстивому слову, призывающему не спасать душу человека, а рушить до основания всё старое, чтобы построить безбожный новый мир – «светлое будущее». Призрак «светлого будущего» уже давно бродил не только в Европе, но и в горячих головах неуёмных, «просвещённых» соотечественников, решивших чужими руками на костях народных построить земной рай сначала в отдельно взятой стране, а потом и во всём мире. Другими же партийцами с красным билетом, освободившимися от совести, полностью и безраздельно овладел страшный демон властолюбия и тщеславия. Такие незатейливые карьеристы, наблюдая за полуобразованными, а иногда и безграмотными партийцами, без особого труда пролезшими во власть, ещё до вступления в партию усвоили незамысловатое правило: не надо большого ума, чтобы пробиться к власти. Они усвоили и то, чтосовсем не нужны знания, которые даются прилежной учёбой и усердным трудом. Им не нужно в поте лица работать в поле от зари до зари или стоять до изнеможения и обморока у станка, а всего лишь достаточно заполучить красный билет, который позволит им, протиснувшись в тесно сплочённые партийные ряды, обеспечить себе безбедную жизнь.

Кого же из таких разных партийцев Ленин, демон революции, считал негодяями? По-видимому, именно тех заблудших обладателей красных билетов, кто, опомнившись, осознал, что путём арестов без суда и следствия, разбойных грабежей и расстрелов не удастся приблизить светлое будущее ни на один шаг, и поэтому они любыми способами уклонялись от прямых указаний большевицких диктаторовсовершать кровавые и бандитские подвиги. Но такие убеждённые в своей правоте партийцы, в душе которых пробудилась совесть, не нужны были большевицким вершителям судеб народных, включая самого главного – «вождя мирового пролетариата». 

Обострялась до предела политическая борьба не только на всех партийных уровнях, но и на самой вершине властной пирамиды. Соперники Троцкого – Зиновьев, Каменев и Сталин – стали противопоставлять ему авторитет Ленина, стремительно раздувая его до культа личности и развешивая портреты «гениального вождя» в каждом многолюдном месте, не исключая даже тех укромных мест, куда царь ходил пешком. Эти непримиримые, враждующие между собой соперники и ярые противники прекрасно знали, чем будет усеян «единственно верный» путь в «светлое будущее», предначертанный их учителем и кумиром Лениным, открыто заявившим: «Пусть девяносто процентов русского народа погибнет, лишь бы десять процентов дожило до мировой революции». За что же «гениальный вождь» собирался погубить именно русский народ, а не евреев, поляков и грузин, которые все вместе или раздельно заняли многие важнейшие посты на самой вершине большевицкой властной пирамиды? Может быть, за то, что русский мужик, с самого раннего утра до позднего вечера, не разгибая спины, работал в поле, добывал хлеб насущный и, не доедая сам, кормил безмерно расплодившихся большевицких вожаков вместе с их преданными служаками и многочисленной камарильей? 

«Единственно верный» путь, начертанный «вождём мирового пролетариата», выбрали сознательно его последователи с дальним прицелом, чтобы, гордо называясь «верными ленинцами» и «защитниками ленинизма», взметнутся, как можно быстрее, на вершину властной пирамиды, а о том, что она по-прежнему будет возводиться на костях, утопая в крови, они и слышать не хотели, хотя прекрасно знали об этом. Такой хитроумный большевицкий путь, как показали дальнейшие печальные исторические события, оказался особенно опасным и трагическим при однопартийной диктаторской системе, в которой всеми средствами вытравливалось духовно-нравственные ценности и в которой все партии, кроме большевицкой партии самозванцев, были распущены и уничтожены. Высокопоставленный советский чиновник Михаил Томский в апреле 1922 года справедливо заметил: «У нас несколько партий. Но, в отличие от заграницы, у нас одна партия у власти, а остальные в тюрьме». Один лишь подтверждающий пример: летом того же года состоялся открытый, но позорный процесс над правыми эсерами, превратившийся в постыдное судилище над неугодными партийцами. 

С увеличением численности членов большевицкой партии изменялся и её бюрократический, чиновничийаппарат, в котором всё весомее и значимее становилась должность секретаря, поначалу совсем незаметная и второстепенная по определению. В 1922 году была официально введена партийная должность генерального секретаря, которую занял Сталин, оставаясь на этом «архиважном» посту до 1934 года. Позднее первые секретари обкомов и секретари многочисленных парткомов стали главными фигурами во всей многоступенчатой партийной иерархии власти. 

Процессы бюрократизации партии вместе с централизацией диктаторской власти происходили на фоне резкого ухудшения здоровья Ленина. Год введения НЭПа был последним в его полноценной жизни. В мае следующего, 1922 года его поразил первый удар – пострадал головной мозг, а через несколько месяцев случился второй удар, после которого он почти на полгода выпал из жизни, заново учась выговаривать каждое простое, несложное слово. Не оправившись от второго приступа, в январе 1924 года последовал третий и последний. При вскрытии его трупа обнаружилось, что нормально функционировало лишь одно полушарие головного мозга. После смерти Ленина его последователь Сталин, приемник самозваной власти, шаг за шагом стремительно взбирался на большевицкий олимп, и к концу двадцатых годов он достиг своей цели – вся диктаторская власть была полностью сосредоточена в его цепких окровавленных руках. 

Одновременно с непримиримой борьбой за власть среди большевицких вожаков во всех звеньях диктаторского управления, включая низовые и средние, множились противники новой экономической политики, хотя она и даваланекоторую свободу некоторым предприимчивым хозяевам. Однако с ней не могли принципиально согласиться многие «просвещённые» партийцы, метившие в наполеоны и стремившиеся властвовать, несмотря ни на что, везде и всегда до скончания века.

Нэповские преобразования коснулись в той и или иной мере всех сфер производственной деятельности и особенно промышленных предприятий, бесконечно подвергаемых бессмысленным, бесполезным и разрушительным реорганизациям. И в то же время была предпринята вполне обоснованная попытка внедрить хозяйственный расчёт: после фиксированного взноса в государственный бюджет предприятиям разрешалось самим распоряжаться оставшейся частью дохода от продажи своей продукции. Полученную на предприятии прибыль разрешалось тратить не только на его развитие, но и на повышение заработной платы рабочим и выплату им премий. Хозрасчётная организация производства в какой-то степени означала возврат к старому механизму хозяйствования, который был полностью разрушен в вихрях враждебных большевицкого переворота.

С внедрением новой экономической политики была упразднена трудовая армия, в которой использовалась бесплатная рабочая сила, были отменены обязательная трудовая повинность и ограничения на перемену места работы. Существенно возросла и численность рабочих и служащих во всех отраслях народного хозяйства – она увеличилась примерно в два раза, с 5,8 миллиона в 1924 году до 12,4 миллиона через пять лет.

Со второй половины двадцатых годов самопроизвольно, без каких-либо большевицких директив, спущенных сверху, началось свёртывание НЭПа, что отнюдь не способствовало решению жизненно важных проблем. С каждым годом обострялись противоречия в деревне, где местные партийцы явно и без всяких оснований притесняли зажиточных крестьян, обозванных кулаками. Всё труднее становилось собирать немыслимо большие налоговые подати и обеспечить продовольствием и другими товарами возрастающую часть населения, не занятую в производстве и сельском хозяйстве и прильнувшую к дармовой партийной кормушке. Промышленные предприятия не смогли наладить производство дешёвых товаров широкого народного потребления, в которых нуждались все слои населения, включая крестьянство. Для выхода из такого очередного рукотворного кризиса управления большевицкие «мудрецы» предложили взять курс на форсированную индустриализацию и коллективизацию. Этот «научно обоснованный» курс построения социализма в отдельно взятой стране был включён в первый пятилетний план развития народного хозяйства, единогласно принятый в октябре 1928 года на верховной партийной сходке в сопровождении продолжительных аплодисментов, переходящих в бросание лаптей. С того времени полуграмотные большевицкие диктаторы, не осознавая и не предвидя дальнейших печальных и трагических последствий, поставили крест на всех завоеваниях НЭПа, хотя формально новую экономическую политику никто не отменял. На законодательном уровне она была упразднена примерно через три года с принятием постановления о полном запрете частной торговли в СССР.

Большевицкие вожаки по своему скудоумию не могли понять и предвидеть, что со свёртыванием НЭПа и принятием курса на форсированную индустриализацию и сплошную коллективизацию начинается самый страшный этап варварского нашествия на деревню, при котором миллионы крестьян были уничтожены, брошены в тюрьмы и сосланы, а остальные попали надолго в колхозную кабалу. Об этой печальной и трагической истории русского крестьянства молчаливо свидетельствуют многие архивные документы. Одурманенные никем и ничем неограниченной властью большевики-самозванцы не хотели понять и большего: истинная высшая власть – это не власть над беззащитным закабалённым народом, а власть над самим собой, которая только одна способна побороть в себе ненасытных дьяволов властолюбия и тщеславия. Они не хотели понять и другую прописную истину – власть без доверия народа ведёт неизбежно к его тяжёлым испытаниям, страданиям и мукам. 

 

Библиографические ссылки 

Карпенков С.Х. Русский богатырь на троне. М.: ООО «Традиция», 2019. – 144 с.

Карпенков С.Х. Стратегия спасения. Из бездны большевизма к великой 

России. М.: ООО «Традиция», 2018. – 416 с.

Карпенков С.Х. Незабытое прошлое. М.: Директ-Медиа, 2015. – 483 с.     

Карпенков С.Х. Воробьёвы кручи. М.: Директ-Медиа, 2015. – 443 с.

Карпенков С.Х. Экология: учебник  в 2-х кн. Кн. 1 – 431 с. Кн. 2 – 521 с. М.: Директ-Медиа, 2017.

Степан Харланович Карпенков 

 

 

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован